Позволь спросить у тебя кое-что.
Какова вероятность того, что треть американских подростков внезапно заболела, нуждаясь в лекарствах с ЧЁРНЫМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕМ о самоубийстве? Какая таинственная эпидемия охватила средние и старшие школы, вынудив 8.3 миллиона детей принимать лекарства, которые буквально вдвое увеличивают риск самоубийства?
И вот тут начинается настоящее безумие: эта так называемая эпидемия психических заболеваний каким-то образом заразила ТОЛЬКО девочек-подростков, при этом каким-то чудесным образом полностью избавила от мальчиков?
Я точно помню, когда поняла, что мы сошли с ума. Это было в 2020–2021 годах, когда я наблюдала за вереницей девочек-подростков, проходивших через мой центр. С каждой неделей их становилось всё больше. Каждая держала в руках рецепт на СИОЗС, словно почётный знак, доказательство того, что их страдания реальны, что они их не выдумывают. Препарат стал для них оправданием. Без него они были просто драматичными подростками. С ним у них было серьёзное заболевание.
Им сказали, что эти лекарства им нужны. Не что они могут принести пользу. Не что они могут их попробовать. Они НУЖНЫ в них. Как диабетикам нужен инсулин. И они в это поверили.
Я запустила свой подкаст, начала кричать в пустоту в Твиттере о том, что я увидела. Какова была реакция? Я была против науки. Я была опасна. Я была той сумасшедшей, что предположила, что, возможно, только возможно, давать лекарства целому поколению девочек-подростков — это ненормально.
Но я не был сумасшедшим. недавнее исследование в Педиатрия Только что всё, о чём я предупреждала, подтвердилось. В период с 2020 по 2022 год количество рецептов на антидепрессанты для девочек 12–17 лет резко возросло на 130%.
Сто тридцать процентов. За два года.
Между тем, количество рецептов для мальчиков того же возраста фактически снизилось на 7.1%.
Та же пандемия. Те же карантины и изоляция. Но почему-то эта эпидемия депрессии, требующая опасных психотропных препаратов, поразила только девочек? У мальчиков же иммунитет?
Объяснение исследователей разоблачает весь обман: «Культурные нормы часто подталкивают девочек к проявлению интернализированного поведения, такого как тревожность и депрессия, тогда как мальчики могут демонстрировать более экстернализированное поведение».
исследователи из Гарварда Проанализировав данные о 4 миллионах детей, мы обнаружили, что во время пандемии девочки-подростки столкнулись с 22-процентным ростом числа обращений в отделения неотложной помощи по поводу «проблем с психическим здоровьем». Что касается мальчиков? Такого роста не наблюдалось. Решение исследователей: «Улучшение качества как амбулаторной, так и стационарной психиатрической помощи».
Перевод: Нам нужно больше способов диагностировать и назначать лекарства этим девочкам. Девочки говорят о своих чувствах. Угадайте, кто из них принимает психотропные препараты, изменяющие настроение и сознание?
Затем я встал на Комиссия FDA по СИОЗС во время беременности и сказал то, что должно быть очевидно: возможно, женщины не психически больны. Возможно, они просто чувствуют глубже, чем мужчины. Возможно, это дар, а не болезнь. Возможно, мы пичкаем их препаратами вдвое чаще, чем мужчин, не потому, что они сломлены, а потому, что они действительно могут описывать свои эмоции.
У NBC News чуть не случилась аневризмаОни опубликовали статью, в которой утверждали, что я сказал это «без доказательств», аккуратно вычеркнув часть, где я рассказывал, как мы подвергаем развивающихся младенцев воздействию химических веществ, изменяющих мозг. Они не могли позволить людям узнать, что мы проводим неконтролируемый эксперимент на беременных женщинах и их детях. Почему? Потому что вся их бизнес-модель основана на деньгах от фармацевтической рекламы.
Это та же система, которая накачивает беременных женщин препаратами в беспрецедентных масштабах. Та же система, которая начинает давать девочкам эти препараты с 15 лет, а затем поддерживает их зависимость на протяжении всей беременности, подвергая их детей воздействию химических веществ, проникающих через плаценту и влияющих на развитие мозга плода. Та же система, против которой я выступал на заседании комиссии FDA, которая заставила фармацевтических боссов NBC перейти в режим контроля ущерба.
Мы наблюдаем фармацевтическую колонизацию женского разума, от подросткового возраста до материнства. И какое оружие они используют? Собственный эмоциональный интеллект женщин. Их способность выражать свои чувства.
Каждый третий подросток. Принимает антидепрессанты.
И когда кто-то вроде меня указывает на это безумие, сумасшедшей становлюсь я, а не система, пичкающая наркотиками миллионы девочек-подростков.
Меня.
За то, что подвергли это сомнению.
Быть женщиной — это психическое заболевание
Знаете, как диагностируют депрессию, чтобы оправдать назначение сильнодействующего препарата, изменяющего настроение и сознание? Задают вопросы. Вот и всё. Никакого анализа крови. Никакого сканирования мозга. Просто разговор, где, если скажешь не то не тому человеку, поздравляю, у тебя «болезнь».
Что происходит с девочками-подростками, что делает их столь уязвимыми для этой порочной практики?
В период полового созревания женский мозг претерпевает масштабную перестройку. Префронтальная кора, отвечающая за эмоциональную регуляцию и социальное познание, развивается у девочек иначе, чем у мальчиков. Колебания уровня эстрогена и прогестерона влияют не только на настроение; они активно перестраивают нейронные пути для более эффективной обработки эмоций, социальной осознанности и межличностного общения. Это не случайный хаос. Это критически важный период развития.
Эти гормональные всплески, которые психиатрия называет «нестабильностью настроения», подготавливают женский мозг к решению сложных эмоциональных и социальных задач, обеспечивающих выживание человечества на протяжении тысячелетий. Способность одновременно отслеживать несколько эмоциональных состояний, считывать микровыражения, замечать едва заметные изменения в поведении младенца до появления клинических симптомов — всё это не случайности. Это эволюционные адаптации, которые развиваются годами, причём наиболее интенсивный период приходится на подростковый возраст.
В период полового созревания области мозга, отвечающие за эмоциональную обработку, эмпатию и социальное познание, демонстрируют повышенную активность и взаимосвязь. Девочка-подросток, которая всё переживает очень остро, не страдает расстройством. У неё происходит нормальное подростковое нейроразвитие. Её мозг буквально выстраивает архитектуру для сложного эмоционального интеллекта, который не существует на том же уровне у мужчин.
Но 15-летняя девочка, впервые переживающая подобные скачки развития, не имеет системы координат, чтобы понять, что происходит. Её мозг переживает самую значительную перестройку со времён раннего детства. Нейронная обрезка, миелинизация и гормональные изменения создают новые возможности для эмоциональной глубины и социального понимания. Конечно, это кажется ошеломляющим. Конечно, это очень интенсивно.
И что же нам делать? Мы смотрим на этот нормальный процесс развития и говорим: «У вас биполярное расстройство. У вас депрессия. Вот препарат, который стабилизирует ваше настроение».
Мы не лечим болезни. Мы химически нарушаем критически важное нейроразвитие в важнейший период эмоционального созревания.
А мальчик, не умеющий сдерживать эмоции, бьёт стену, ввязывается в драки, ломает игровой контроллер или выбегает из дома, хлопая дверьми. «Мальчишки есть мальчишки», — говорят все. Или, может быть, только может быть, кто-то предполагает СДВГ.
Но давайте оценим абсурдность ситуации: мальчики испытывают трудности с регуляцией эмоций? Скорее всего, всё будет в норме. Девочка описывает свои чувства не тому человеку и не в то время? Тяжёлое депрессивное расстройство. Тревожное расстройство. Рецепт на СИОЗС.
Поверьте, никто не повезёт этого мальчика к педиатру на экстренное психиатрическое обследование. Никто не будет лихорадочно звонить психотерапевтам, требуя первого свободного приёма. Его ярость — это не симптом, это тестостерон. Его вспышка агрессии — это не кризис, это период. Он это перерастёт, говорят они. Мальчики взрослеют медленнее. Дайте ему время. Пусть выпустит пар. У девочек такое же поведение назвали бы «эмоциональной дисрегуляцией» и немедленно назначили бы лечение.
Учителя тоже относятся к этому по-разному. Мальчика, который капризничает, оставляют после уроков, а то и отстраняют от занятий. Девочку, плачущую в туалете, направляют к школьному психологу и предлагают «с кем-нибудь поговорить». Внешнее расстройство мальчика воспринимается как проблема с дисциплиной. Внутреннее расстройство девочки воспринимается как кризис психического здоровья.
Даже когда мальчики всё же попадают на терапию, посмотрите, что происходит. Они сидят там, практически не произнося ни слова, лишь пожимают плечами и отвечают односложно. После трёх сеансов «Я не знаю» и «Всё в порядке», все сдаются. «Он не готов к терапии», — говорят они. Никакого диагноза. Никаких лекарств. Только коллективное пожимание плечами, что мальчики не умеют испытывать чувства.
Девушка, которая приходит с дневником, полным подробных эмоциональных наблюдений? Ей ставят диагноз в течение часа.
Девочка рассказывает о своих эмоциях. Она ведёт дневник. Она анализирует. Она приходит на терапию, готовая исследовать каждый нюанс своей боли. И эта эмоциональная грамотность, эта развивающаяся способность исследовать свой внутренний мир, становится для неё смертным приговором в психиатрии.
Точно такое же событие, точно такой же стрессор. Но мальчик, который может лишь пробормотать: «У меня всё хорошо», сохраняет химию своего мозга в целости и сохранности. Девочке, которая говорит: «Мне очень грустно с тех пор, как мои родители развелись», ставят диагноз «большое депрессивное расстройство» и выписывают лекарства с предостережениями о суициде.
С того момента, как она научилась говорить, мы учили её, что говорить о своих чувствах полезно. Мы ценили её эмоциональную выразительность. Мы идеально подготовили её к тому, чтобы она вошла в кабинет психиатра и дала точные показания, необходимые для её собственного убеждения.
Рост числа назначений для девочек на 130% при одновременном снижении количества рецептов для мальчиков? Это доказательство того, что психиатрические диагнозы — это несостоятельные конструкции, замаскированные под науку. Настоящие болезни не различаются по эмоциональному лексикону. Но психиатрические «расстройства», по-видимому, различаются.
Вот в чём грязный секрет: невозможно получить одобрение FDA на препарат для «лечения» жизненных неурядиц. Ожидаемых эмоциональных испытаний, с которыми приходится сталкиваться людям. Физических и эмоциональных потрясений подросткового возраста. Это не оплачиваемые медицинские услуги. Чтобы продавать лекарство, нужно создать болезнь.
Тот факт, что мальчики избегают диагноза, не является доказательством того, что девочки больнее. Это доказательство того, что вся эта система построена на превращении эмоционального выражения в прибыльную патологию. И девочки просто лучше дают показания, необходимые для их собственного психиатрического заключения.
Они нацелены на самых уязвимых
В психиатрические сети всегда попадают одни и те же девушки. Чувствительные. Творческие. Те, кто глубоко всё чувствует, кто впитывает чужую боль, кто действительно глубоко переживает о страданиях мира.
Это не симптомы болезни. Это качества будущих целителей, художниц, матерей, организаторов сообществ. Но в 14 лет, когда эти способности впервые проявляются в хаосе полового созревания, они оказываются ошеломляющими. У неё нет слов, чтобы объяснить, почему она чувствует эмоции окружающих. Она не понимает, что эта чувствительность — эволюционное преимущество, а не недостаток.
Поэтому, когда она ищет помощи в понимании этих сильных чувств, ловушка захлопывается. Противозачаточные в 14 лет – от «болезненных менструаций». СИОЗС в 15 лет – когда противозачаточные вызывают депрессию. Аддералл в 16 лет – когда СИОЗС вызывают спутанность сознания. Стабилизаторы настроения в 17 лет. Нейролептики в 18 лет. То, что начинается с одного рецепта, превращается в пять. Её чувствительность не была взращена до уровня силы. Она была химически подавлена до состояния онемения.
И помоги ей Бог, если она еще и травмирована.
Когда девушка подвергается сексуальному насилию (каждая четвёртая до 18 лет), её тело реагирует именно так, как и должно. Сверхбдительность заставляет её следить за опасностью. Ярость — её сила, которая пытается вернуться. Диссоциация защищает её от невыносимой боли. Это идеально функционирующие реакции выживания.
Но психиатрия интерпретирует эти симптомы в соответствии со своим DSM. Её гипербдительность диагностируется как «тревожное расстройство». Её ярость становится «биполярным расстройством». Её диссоциация получает статус «пограничного расстройства личности». Теперь они могут назначать СИОЗС, чтобы заглушить эмоции, которые ей необходимо испытывать. Антипсихотики, чтобы подавить ярость, которая может способствовать выздоровлению. Бензодиазепины, чтобы предотвратить развитие естественных механизмов преодоления трудностей.
Спустя годы она переживает непроработанную травму, пять новых диагнозов и постоянно меняющийся режим приема лекарств. Она убеждена, что «психически больна», хотя на самом деле это не так. Ей говорят, что её мозг поврежден, хотя он работает идеально, защищая её.
Чувствительная девушка, ищущая понимания, и травмированная девушка, ищущая исцеления, оказываются в одном и том же месте: им делают химическую лоботомию, диагностируют множественные расстройства и убеждают, что их естественные реакции на жизнь и травмы — это симптомы болезни.
Мы не лечим болезни. Мы разрушаем именно тех девушек, у которых есть эмоциональная глубина, чтобы исцелить себя и других. Тех, кто чувствует сильнее всего, мы пичкаем препаратами сильнее всего.
Атака на саму жизнь
Эволюция работала безупречно миллионы лет. И вдруг, как раз когда мы начали навязывать всем психиатрические препараты, треть девочек-подростков стали психически больными? Какова вероятность того, что женский подростковый возраст стал болезнью именно в тот момент, когда кто-то придумал, как продавать лекарство?
Ноль. Шансы равны нулю.
Женщина, осознающая свою эмоциональную правду, знает, когда ей лгут. Она чувствует обман телом. Она чувствует опасность до того, как она материализуется. Она распознаёт хищников, которые могут навредить её детям. Она выстраивает сети доверия и взаимопомощи, не требующие вмешательства государства. Она создаёт сообщества, действующие вне систем контроля.
Это божественная женская энергия. Не какая-то мистическая концепция, а первобытная сила интуитивного знания, направлявшая человечество на протяжении тысячелетий. Способность чувствовать истину, а не просто думать о ней. Знать без слов. Чувствовать то, что невозможно измерить.
Этим невозможно управлять. Это невозможно регулировать. Это невозможно контролировать.
Если только вы не убедите ее, что это психическое заболевание.
Эта антигуманная программа служит конкретным интересам: институтам, которым нужно послушное население, а не сомневающееся. Системам, которые получают прибыль, когда женщины обменивают свои внутренние знания на экспертное мнение. Властным структурам, которые не выживут в сообществах женщин, доверяющих своим инстинктам больше, чем официальным версиям.
Женщина, оторванная от своего эмоционального интеллекта, нуждается в постоянном внешнем подтверждении. Ей нужны эксперты, которые скажут ей, что реально. Ей нужны авторитеты, чтобы интерпретировать её собственный опыт. Ей нужны лекарства, чтобы справиться с тем, с чем она когда-то справлялась естественным образом.
Она становится идеальной гражданкой: зависимой, сомневающейся и послушной.
Посмотрите на эту закономерность: начните давать девочкам препараты на пике фертильности. Убедите их, что их эмоции больны именно тогда, когда у них развивается способность к глубокой привязанности и воспроизводству потомства. Продолжайте принимать лекарства в течение всего детородного возраста. Если у них есть дети, они подвергаются воздействию психотропных препаратов ещё в утробе матери, рождаются с неврологическими изменениями, менее способными к формированию эмоциональных связей, которые формируют сопротивление власти.
Тем временем мы превратили само воспроизводство в поле битвы. Мы не просто поддерживаем репродуктивный выбор; нам говорят «праздновать» прекращение жизни как расширение прав и возможностей. Не право выбора, а сам акт как освобождение. Мы сделали так, что создание жизни стало казаться угнетением, а её прекращение – свободой.
Мы разделили мужчин и женщин на враждующие лагеря. Мужчины — токсичные хищники. Женщины — истеричные жертвы. Традиционные партнёрства — это патриархальное угнетение. Нуклеарная семья — это тюрьма. Любая естественная связь, которая могла бы создать детей и воспитать их вне государственного контроля, была переосмыслена как проблематичная.
И всё это время мы продолжаем пичкать лекарствами девочек, которые слишком сильно чувствуют. Тех, чьи эмоции слишком сильны. Тех, кто может вырасти и стать женщинами, доверяющими своей интуиции, а не мнению экспертов, которые выбирают свои инстинкты, а не авторитет учреждений, которые создают сообщества, где заботятся друг о друге, и которым не нужно корпоративное или государственное управление.
Рост потребления психиатрических препаратов для девочек-подростков на 130% — это не медицинский феномен. Это социальная инженерия. Они не лечат болезни. Они нейтрализуют именно ту популяцию, которая всегда была хранительницей эмоциональной мудрости, общественных связей и самой жизни.
Поколение женщин, принимающих СИОЗС, не может почувствовать, когда их эксплуатируют. Не может почувствовать, когда их дети в опасности. Не может получить доступ к праведному гневу, питающему революцию. Не может выстроить эмоциональные связи, которые создают неуправляемые сообщества.
Каждая девочка-подросток, убеждённая в том, что её эмоции — это симптомы, лишается власти, которая ужасает тех, кто хочет нами управлять. Каждая доза СИОЗС — это голос за мир, где человеческая интуиция заменяется мнением экспертов, где эмоциональное знание заменяется фармацевтическим менеджментом, где божественная женственность заменяется химическим онемением.
Эмоции — это не просто чувства. Это энергия. Это наша прямая связь с божественным разумом, канал, через который Бог говорит с нами. Это инстинктивное чувство, которое спасает вашу жизнь? Это божественное общение. Эта пламенная материнская любовь? Это Божья сила, текущая через вас. Это интуитивное знание, которое бросает вызов логике? Это ваша связь с чем-то бесконечно большим, чем вы сами.
И они заставляют его молчать.
Это не здравоохранение. Это скоординированная атака на человеческую природу.
Переиздано с сайта автора Substack
Присоединиться к разговору:
Опубликовано под Creative Commons Attribution 4.0 Международная лицензия
Для перепечатки установите каноническую ссылку на оригинал. Институт Браунстоуна Статья и Автор.
